Леонид Осипович Утёсов
Леони́д О́сипович Утёсов (настоящее имя Ла́зарь (Ле́йзер) Ио́сифович Вайсбе́йн; 21 марта 1895 — 9 марта 1982) — советский эстрадный артист — певец и руководитель оркестра, народный артист СССР (1965, первым из артистов эстрады удостоен этого звания). Утёсов исполнял песни в различных жанрах от джаза до городского романса.
http://s002.radikal.ru/i200/1003/8c/5a9631d293d0.jpg
ru.wikipedia.org

Биография
Леонид Утесов (полное имя Леонид Осипович Утесов; настоящее имя Лазарь Иосифович Вайсбейн) (9 (21) марта 1895, Одесса - 9 марта 1982, Москва), эстрадный певец, актер театра и кино.
Учился в Одессе в коммерческом училище Файга, откуда в 1909 году был отчислен за плохую успеваемость и неудовлетворительную дисциплину. После непродолжительной работы в бродячем цирке (в качестве гимнаста) вернулся в Одессу, где учился играть на скрипке. В 1912 году устроился в Кременчугский театр миниатюр; тогда же взял сценический псевдоним Утесов. Начиная с 1913 года играл в одесской труппе К. Г. Розанова (Большой и Малый Ришельевские театры), Херсонском театре миниатюр, передвижном театре миниатюр "Мозаика" (1914).
В 1917 году занял 1-е место на конкурсе куплетистов в Гомеле и в том же году организовал в Москве небольшой оркестр, с которым выступал в саду "Эрмитаж". В 1919 году состоялся кинематографический дебют Утесова - в роли адвоката Зарудного в фильме "Лейтенант Шмидт - борец за свободу". В 1921-1928 годах играл в таких театрах, как Театр революционной сатиры (Москва), Театр музыкальной комедии, Палас-театр, Свободный театр (Ленинград), "Маринэ" (Рига). В 1925 году снялся в двух фильмах Б. Светлова - "Карьера Спирьки Шпандыря" и "Чужие".
В 1928 году после поездки в Париж, где впервые услышал профессиональный джаз, собрал музыкантов и стал готовить джазовую программу. 8 марта 1929 года на сцене Малого оперного театра (Ленинград) дебютировал театрализованный джаз Леонида Утесова с программой "Теа-джаз". Это был совершенно новый для эстрады того периода жанр. Утесов совмещал дирижирование с конферансом, танцами, пением, игрой на скрипке, чтением стихов. Разыгрывались разнообразные сценки между музыкантами и дирижером. Все выступление было режиссерски объединено, начиная со знакомства с публикой и кончая прощальной песней "Пока", для трансляции которой использовались киноэкран и репродукторы, установленные на фасаде концертного здания. Предтечей этой программы можно считать спектакль Утесова "От трагедии до трапеции" (первая половина 20-х годов), в котором он проявил себя как синтетический актер: на протяжении шестичасового сценического действия из революционера Федора Раскольникова он превращался в царя Менелая из оперетты "Прекрасная Елена", в дивертисменте играл соло на гитаре, появлялся в облике скрипача, пел, аккомпанируя себе на гитаре, танцевал в паре с балериной и завершал представление упражнениями на трапеции.
В первые годы работы Утесова с джазом проявилось его пристрастие к так называемому блатному фольклору. Еще в 1929 году в спектакле Ленинградского театра сатиры "Республика на колесах" прозвучала песня "С одесского кичмана", которую вскоре объявили "манифестом блатной романтики" и запретили. В программу "Теа-джаз" были включены песни "Лимончики", "Гоп со смыком". Блатной фольклор в исполнении Утесова приобрел ироническую интонацию, снимавшую воровскую романтику. В своих выступлениях он часто использовал популярные мелодии с новыми текстами. В начале 30-х годов поэт-песенник Лебедев-Кумач по просьбе Утесова написал новые тексты для песен "Подруженьки" и "Мурка", вошедшие в репертуар певца как "Джаз-болельщик" и "У окошка".
Вторая программа оркестра "Джаз на повороте" (1930) состояла из оркестровых фантазий на темы народных песен и четырех рапсодий, написанных И. О. Дунаевским, - Русской, Украинской, Еврейской и Советской. По-новому зазвучали популярные мелодии "Во субботу день ненастный", "Виют витры" и др. В дальнейшем Утесов часто включал в свои программы джазовые интерпретации мелодий народов СССР, объясняя это так: "Если у американского джаза негритянский фольклор, то почему у нас не может быть грузинского, армянского или украинского?".
В 1933 году в репертуаре коллектива появляется пьеса "Музыкальный магазин" (авторы Н. Р. Эрдман, В. З. Масс), представляющая собой ряд небольших комических эпизодов, происходящих в музыкальном магазине в течение рабочего дня. В одной из сцен оркестр пародировал механизированный, бездушный джаз, исполняя переложенные Дунаевским в ритме фокстрота арию индийского гостя из "Садко" Римского-Корсакова, "Сердце красавицы" из "Риголетто" Верди и некоторые темы из "Евгения Онегина" Чайковского. Успех джазовой интерпретации классических произведений во многом определил содержание следующей программы оркестра - "Кармен и другие", в которой комически обыгрываемые эпизоды известной оперы сопровождались оджазированной музыкой Бизе.
В 1934 году на экраны кинотеатров вышел фильм Г. Александрова "Веселые ребята", в котором снимался весь оркестр Утесова. Общее настроение картины определили песни Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача: "Сердце, тебе не хочется покоя" и "Марш веселых ребят" в исполнении Леонида Утесова. Песни обрели большую популярность. Проходивший в Лондоне конгресс мира и дружбы с СССР (1937) заканчивался под "Марш веселых ребят". С 1936 года в выступлениях оркестра принимает участие Эдит Утесова (дочь певца), актриса театра им. Вахтангова.
В 1937 году джаз-оркестр Утесова представил программу в двух отделениях "Песни моей Родины". В первую часть вошли песни о гражданской войне ("Тачанка", "Полюшко"), вторую составили лирические и комедийные песни. Программа шла несколько лет, вплоть до начала Великой Отечественной войны. В 1938 году Утесов в качестве художественного руководителя выпустил спектакль "Два корабля", в котором прозвучали песни "Варяг", "Раскинулось море широко", "Моряки", "Краснофлотский марш", "Баллада о неизвестном моряке". В 1939 году написал свою первую книгу "Записки актера". Играл роль директора кардиологического санатория "Спасибо, сердце" в спектакле-водевиле "Много шума из тишины", где исполнил песни "Тайна", "Му-му", сразу ставшие популярными. В том же году играл, пел и дирижировал оркестром в киноконцерте "Пароход", который по праву считается прообразом современных видеоклипов.
Объявление о начале войны застает Утесова во время репетиции новой программы "Напевая, шутя и играя" в московском "Эрмитаже". Желая поддержать солдат, оркестр в короткий срок создает первую военную программу "Бей врага!", в которой наряду с уже известными песнями звучат новые произведения: "И не раз и не два мы врага учили", "Партизан Морозко", "Привет морскому ветру". За первый год войны оркестр дал свыше 200 концертов на заводах, кораблях, в действующей армии на Калининском фронте, постоянно включая в программу новые песни: "Жди меня", "В землянке", "Темная ночь", "Одессит Мишка", сатирические антифашистские частушки "Гадам нет пощады!" В июне 1942 года Леониду Утесову было присвоено звание заслуженного артиста РСФСР. Вторая программа военных лет "Напевая, шутя и играя" явилась откликом на начало серьезных успехов Советской армии. В нее были включены песни: "Прощание", "Пароход", "Десять дочерей", "Два друга". В 1944 году оркестр представил новую джаз-фантазию "Салют", в которой прозвучали отрывки из симфонических произведений, свыше двадцати старых и новых песен, лирические и сатирические интермедии. 9 мая 1945 при года огромном стечении народа Утесов выступил с оркестром на открытой эстраде на площади Свердлова в Москве.
К 800-летию Москвы (1947) утесовский коллектив подготовил оркестровую фантазию "Москва", в финале которой впервые исполнялась песня Дунаевского "Дорогие мои москвичи!" В 1952 году появилась программа "Музыка толстых", центральное место в которой занимала сатира на международные темы. 25-летие коллектива (1954) было отмечено эстрадным спектаклем "Серебряная свадьба", в котором среди прочих Утесов исполнил одно из последних произведений Дунаевского "Я песне отдал все сполна". Песня вошла в фильм "Веселые звезды" (экранизация эстрадного концерта). В марте 1960 года в Московском театре эстрады была представлена программа "Тридцать лет спустя". В ней, наряду с обычным репертуаром, оркестр исполнил сложные классические произведения - марш С. С. Прокофьева из оперы "Любовь к трем апельсинам" и пьесу Дебюсси "Reverie". Отличие от западного, якобы чисто танцевального джаза, подчеркивалось пародийным номером "Эволюция западного танца".
В 1965 году Леониду Утесову было присвоено звание народного артиста СССР. Он стал первым артистом эстрады, удостоенным этого звания. 9 октября 1966 года на концерте в ЦДСА артист почувствовал себя плохо. Через некоторое время он решил покинуть сцену. В оставшиеся 16 лет жизни Утесов написал еще одну книгу "Спасибо, сердце!", руководил оркестром, много снимался на телевидении, но практически не выходил на сцену. В декабре 1981 года состоялось последнее выступление Утесова.
Музыкальные критики часто обвиняли Утесова в отсутствии певческого голоса. Леонид Осипович неизменно отвечал: "Пусть так! Я пою не голосом - я пою сердцем!"
Николай Картозия.
http://mega.km.ru/

Король джаза
Он родился в Одессе, а это, как порою шутил сам певец, не всем удается. Именно юг с его смешением разноплеменных языков и говоров, его пестротой, его теплом и «распахнутостью» чувств и породил ту единственную, ту неповторимую интонацию, с которой пел песни Леонид Утесов, народный артист и по званию и по признанию. Он пел на Театральной площади в День Победы 9 мая 1945 года, и это высочайшая честь для артиста.
Именно таким и должен быть образ народного героя эстрады — радостным, полнокровным. Леонид Осипович Утесов — большой артист, выросший из одесского мальчишки Лейзера Вайсбейна — запечатлен не только на миллионах звуконосителей, не только в передаваемых из уст в уста артистических легендах, но и на почтовой марке.
Выход в свет почтовой марки с изображением артиста — это событие для любой страны, для любой культуры. Коллеги и поклонники ревностно следят за тем, чье изображение первым выпускается на марке — Луи Армстронга, Мерилин Монро или четверки «Битлз»… Леонид Утесов — вполне сопоставимый с названными героями, но столь же и своеобразный корифей советской массовой культуры, в которой работал неподражаемо. Тайна его успеха начинается с псевдонима, выбранного исключительно удачно: «Леонид Утесов». «Фамилию мне дал утес на Ланжероне…» — это словосочетание, обозначающее артиста. С таким именем тебя могут освистать, могут забросать яблоками, а могут — цветами. Но в любом случае твоей судьбой будет сцена.
В тридцатые годы на советской эстраде и в массовом кинематографе было немало талантов, но Утесов — это вершина отечественной массовой песни, как бы она ни называлась (эстрадой, роком, шоу-бизнесом и т.п.). Его музыка, пение и скетчи были органичны и талантливы, всегда отличались личностным своеобразием. Утесов — великий мастер популярной песни, заставляющий плакать и смеяться, подобно Эдит Пиаф, «Битлз», Чаплину. Как и положено артисту, чей талант особенно ярко блистал в тридцатые и сороковые годы, Утесов был идеологичен. Еще недавно такую жесткую идеологическую направленность мы отнесли бы к досадным пережиткам той эпохи. Сейчас многим выгодно связывать жизненные трагедии таких людей, как Утесов, со спецификой советского общественного строя. Но изучение биографий деятелей большого успеха из США, Франции, Италии, Великобритании показывает, что путь артиста при любом режиме состоит не только из роз и шампанского. Лишившись идеологической основы, наше искусство предстало опресненным, вторичным, с ущербной энергией… Таких явлений, как Утесов, на современной сцене нет. Сейчас, когда философия общественной жизни исчерпывается экспансией потребления и рекламой развлечений, от эстрадного певца потребовали бы бесконечных «Лимончиков» и «Кичманов», а наш Утесов, перешагнув свой «блатной» период, создал на эстраде реалистичный (хотя и связанный с эксцентрикой) образ своего современника, мужественного и благородного патриота, прошедшего войну, знающего цену дружбе, семейному счастью, любви к Родине. И совсем не случайно сам Леонид Осипович, всерьез увлекавшийся и французским шансоном, и американским джазом, и итальянским вокальным искусством, отдавал предпочтение именно советской песне.
Он родился в Одессе, а это, как любил говорить Утесов, «не всем удается». Память о юности, о родном городе всегда звучала в его песнях — стоит вспомнить только одну из них — «У Черного моря», написанную на стихи другого одессита, С. Кирсанова. Став артистом, Утесов перепробовал разные жанры — от куплетов до инсценировки «Преступления и наказания». Он стал первым чтецом, исполнившим со сцены рассказы Михаила Зощенко, чьим юмором был пленен. Но нашел себя на эстраде, в песне.
Да, образ Утесова отличался многогранностью: это и «духарный» колорит блатного героя, лихого одессита. Образ, важный для нашей культуры XX века. Этот герой поет «Лимончики», «Гоп со смыком» и «С одесского кичмана». С особым умением Утесов во многих песнях выступал как характерный актер. Он всегда умел с некоторым лукавством посмотреть на своих героев, которые «из тюрьмы не вылазят» и решают схорониться «в Вопняровской малине». Это перенял у Утесова Высоцкий и это, увы, упустили иные наши интерпретаторы блатного фольклора.
С другой стороны, герой Утесова — джентльмен, душевный собеседник, мужественный простой человек, сугубо доверительно сообщающий: «Видишь, я прошел все испытанья // На пути свидания с тобой...». Откуда был этот путь, с войны или «из мест, не столь отдаленных» — каждый слушатель решает для себя сам… За «джентльменскими» песнями Утесова — судьба поколения, прошедшего университеты двадцатых, надевшего широкие пиджаки в тридцатых и военные гимнастерки в сороковых…
Воспользуемся мифологическим восприятием эпохи. В тридцатые годы, когда майор Пронин в своем зеленом пальто гонялся по Москве в поисках пропавших чертежей инженера Зайцева, Утесов устраивал знаменитые представления своего «Теа-джаза» (театрализованного джаза). Отменная режиссура номеров, репризы — словесные и музыкальные, поражающие песенными новинками программы. В качестве автора с Утесовым работал Николай Эрдман, да и сам Леонид Осипович был неистощим на выдумки. Теа-джаз откликался и на злобу дня, на события мировой политики. Атмосферу эпохи определили великолепные, сочившиеся музыкальной выдумкой программы утесовского Теа-джаза — «Джаз на повороте», «Музыкальный магазин» и «Много шума из тишины». Раскрепощенность, радостное восприятие жизни, калейдоскоп разных масок — все это было присуще довоенному утесовскому джазу, завоевавшему всенародную любовь. А сколько музыкальной эксцентрики в интерпретациях «Пока», «У самовара», «Девушка», «Му-му», «Будьте здоровы»!.. Но бессмертными уже сейчас можно назвать утесовские «катюши» — так называли в народе военные песни Леонида Осиповича.
С первых дней войны артист начал работу над новой программой — «Бей врага!». Популярнейшая песня «С одесского кичмана» была переделана на новый лад. Слова написал сам Утесов. Карикатура на Гитлера исполнялась с неповторимой интонацией… На фронте эту песню выучили быстро: мелодия «С одесского кичмана» была знакома очень многим.
На деньги, заработанные утесовским джазом, были построены самолеты для знаменитой «Поющей эскадрильи» (современный читатель вспомнит о ней по кинофильму «В бой идут одни старики»). На военных радиоволнах зазвучали позывные: «В небе — весёлые ребята!».
Утесов блестяще исполнял и полные драматизма песни «Заветный камень», «Землянка», «Мишка-одессит». Добавляли армейского куража, как фронтовые сто граммов, песни «Борода», «Дорога на Берлин» («Брянская улица»).
Песни Утесова последних месяцев войны передают, как на чужбине солдатам снится Родина, как «Под звездами Балканскими // Вспоминаем неспроста // Ярославские, рязанские // Да смоленские места…» На фронтовых концертах рядом с Утесовым неизменно пела его дочь — Эдит Леонидовна. И по праву он выступал на Театральной площади 9 мая 1945 года перед тысячами счастливых москвичей.
У современных режиссеров, снимающих документальные или художественные фильмы о войне, есть палочка-выручалочка: песни Утесова. Когда звучит его голос — любая кинокартина о военных днях становится достоверной.
Каждая песня Утёсова — это разработанный в течение двух-трех минут образ, характерная маска. Характерность — вот секрет утесовского стиля. Столь же широкой галереей воспетых характеров отличается и наследие Высоцкого. Интонация колоритного монолога, начатая Утесовым, продолжилась в его творчестве. И традиция утесовского «Короля и шута», в которой «Он пошел тогда к Яге, к бабе, костяной ноге…», продолжилась в сказках Высоцкого, «Мишки-одессита» — в его военных песнях. Однако разница здесь состояла в том, что Высоцкий был поэтом, а Утесов — музыкантом. Первый формировал реальность поэтическую, а второй — музыкальную. Утесовский манифест, «Песню о ротном запевале», уже не раз сравнивали с песнями-монологами Высоцкого. Еще в театральной студии школьник Высоцкий на воп-рос: «Что ты умеешь?», ответил: «Умею показывать Утёсова». — «А ещё что?» — «Больше ничего».
В одной из послевоенных песен Утёсова встречаются герои его фронтовых шедевров. Они возвращаются с войны. Живыми. Эта песня называется «Встреча друзей». Есть такой штамп — «доверительная интонация». Но именно доверительно относился Утесов к своим любимым героям, друзьям. По-писательски искал, высматривал в жизни — и находил, творчески работал с прототипами.
Сам Утесов не раз признавался в том, что чувствовали все его слушатели: он поет не голосом, а сердцем. С конца пятидесятых, продолжая руководство легендарным оркестром, он всё реже выступал с новыми песнями. Но и последние записи — «Одесский порт», «Московские окна», «Когда проходит молодость» — впечатляют осязаемой работой уже больного сердца. Утесов вернулся к джазовой оркестровке, зрители услышали и «фирменный» эксцентрический басовитый гогот в обработке ернических «Четырех капуцинов» Беранже, и энергичный свинг «Ленинградских мостов». У позднего Утесова были свои общепризнанные вершины. Ведь ни одному певцу в «Московских окнах» Хренникова оркестр не подыгрывал так находчиво и тонко, и ни один певец не спел достовернее Утесова:

Он мне дорог с давних лет,
И его яснее нет —
Московских окон негасимый свет.

Думаю, эта прекрасная песня навсегда сохранится именно в утесовском исполнении, грустном и светлом. А легендарный талант рассказчика был доведен Утесовым до совершенства именно в последние десятилетия жизни. Анекдотчик и мистификатор, словоохотливый, жадный до общения собеседник, Утесов оставался живой легендой нашей смеховой культуры. Отлежав в Институте им. Склифосовского, в анкетной графе «образование» Утесов, блестящий недоучка, стал писать: «Институт Склифосовского»…
Эта шутка не случайна. Во многих людях, чья молодость пришлась на двадцатые годы, заметен талант к самообразованию. И Утесов без всяких университетов стал образованным и мудрым человеком, настоящим профессором артистического искусства. Народный артист Советского Союза Леонид Осипович Утесов умер в марте 1982 года. По слухам, потерял сознание, не успев дорассказать новому собеседнику свой любимый анекдот времен Первой мировой. Уже тогда, в 1982-м, многие понимали, что вместе с артистом ушла и его эпоха. Но песни остались — и в них продолжается жизнь певца и неразлучных с ним поколений.

Арсений Замостьянов
Журнал "Марка"

Как рождался утесовский джаз

Современные рок-музыканты считают, что у старых мастеров надо учиться искренности

80 лет назад, 8 марта 1929 года, на сцене Ленинградского малого оперного театра дебютировал джаз-оркестр под руководством Леонида Утесова. Очевидцы утверждают, что после окончания этого концерта на сцену поднялся знаменитый дирижер Самуил Самосуд и принялся хвалить начинающих джазменов. Правда, документальных свидетельств этого не сохранилось, в отличие от второго концерта новоиспеченного джазового коллектива, который проходил в Саду имени Дзержинского. Начинающий в ту пору критик, а впоследствии блестящий исследователь — архивист Симон Дрейден написал в своем репортаже: "Сад сошел с ума. Тихо и незаметно "тронулся", две тысячи лиц растягиваются в одной широкой улыбке". С Симоном Давидовичем мне удалось пообщаться в середине 1980-х, и он подтвердил, с каким восторгом слушатели встречали концерты утесовского "теа-джаза". Затем последовали не менее триумфальные гастроли на Кавказе, приглашение участвовать в программе Московского мюзик-холла и далее — "долгая счастливая жизнь" одного из самых популярных коллективов советской эстрады.
Если судить только по канве событий, то рождение утесовского оркестра представляется цепью триумфов. Так считал и я, пока изучение документов той поры, а главное, общение с современниками и участниками этой истории (включая и самого Леонида Осиповича) не разрушило этого идиллического представления. Более того, сегодня само создание оркестра кажется попросту невероятным. Ибо трудно придумать время, менее благоприятное для такого события...
С джазом, как и вообще с искусством эстрады, у советской власти сложились довольно сложные отношения. Большевики гениально угадали возможности "легкого жанра" ДЛЯ пропаганды своих идей, о чем свидетельствуют такие акции времен Гражданской войны и первой половины 1920-х годов, как митинги-концерты с участием популярных артистов в городах, деревенские избы-читальни, где неграмотным в большинстве своем крестьянам зачитывались вслух декреты вперемежку со стихами и т. п. Но после окончательной своей победы большевистская власть решила эстраду "облагородить" и идеологизировать. Великое счастье для эстрады, как, впрочем, и для всего советского искусства 20-х годов, состоит в том, что занятые дележкой ленинского наследства и борьбой за власть кремлевские правители не особо вмешивались в "дела культурные", отдав их "на откуп" наркому просвещения Луначарскому — человеку мягкому и интеллигентному, который пытался воздействовать не столько приказом, сколько убеждением. Потому борьба с "легким жанром" велась преимущественно на газетных страницах.
Советские мастера джаза не смогли простить Максиму Горькому его статью 1923 года " О музыке толстых", в которой знаменитый писатель высказал свое негативное отношение к американскому джазу. Безусловно, Горький имел полное право высказывать свою точку зрения, в том числе и на предмет, в котором он, мягко говоря, не очень разбирался, но его авторитетом воспользовались для того, чтобы вывести целую концепцию о "ненужности" для пролетариата джазовой музыки вообще, что в немалой степени повредило первым советским энтузиастам этого искусства. Впрочем, если говорить честно, то пролетариату в ту пору (равно, впрочем, как и сейчас) джаз действительно не особенно был нужен. Ибо "настоящий" пролетарий (в том числе умственного труда) во все эпохи предпочитает нечто более простое — попсу и анекдоты. Но советская власть в своем облагораживающе-идеологическом рвении пошла еще дальше, поставив под сомнение нужность и этих жанров. Волею судьбы (или в силу очень уж яркого таланта) "мишенью" для критического обстрела был выбран не кто иной, как Леонид Утесов.
Надо сказать, что Утесов, в начале 1920-х перебравшийся из родной Южной Пальмиры в Пальмиру Северную, буквально метался в поисках своего артистического призвания. Апофеозом этих поисков стал единственный в своем роде и с тех пор никем не повторенный вечер "От трагедии до трапеции", по ходу которого наш земляк демонстрировал свои умения в добром десятке жанров. Вечер начинался с драматического диалога Родиона Раскольникова со следователем (Раскольникова играл Утесов, Порфирия Порфирьевича — один из первых заслуженных артистов республики Кондратий Яковлев), затем Утесов выходил на сцену в качестве артиста оперетты, чтеца-рассказчика, дирижера комического хора, танцора, а заканчивалось это действо тем, что он демонстрировал акробатические этюды, фокусы и клоунаду.
Но наибольшей популярности в то время Утесов добился как исполнитель так называемых еврейских рассказов и куплетов — тут молодой артист стал чуть ли не вровень с непревзойденным корифеем жанра Владимиром Хенкиным. И надо же случиться беде, что именно этот жанр оказался в 1923 году, после известной статьи Горького "Об антисемитизме" (воистину Алексей Максимович мог сыграть роковую роль в судьбе нашего артиста!) предметом уже не идеологического, а едва ли не уголовного преследования. В конце 1923 года Петроградский репертком (репертуарный комитет, фактически выполнявший функции цензора) вынес постановление, запрещавшее исполнять со сцены "акцентированные" (читай — еврейские, кавказские, среднеазиатские и т. д.) куплеты и рассказы! Наверное, не нужно быть артистом, чтобы представить себе, что это такое, когда у тебя "изымают" репертуар. (Запретите сегодня "русский шансон" или не дайте возможности Евгению Петросяну рассказывать старые анекдоты — и что будет с этими артистами?!) Но и это еще не все. Буквально вслед за упомянутым постановлением в одном из ленинградских журналов появилась статья с характерным заголовком "Уберите!", а далее: "Ничего нет на свете пошлее, ничего нет на свете похабнее, — утверждал автор статьи, — третьестепенных цыганских романсов и еврейских анекдотов. И как раз в этих обеих областях Утесов — мастер. Мастер пошлости и похабства...". Далее можно не цитировать, ибо вывод "Уберите Утесова!" после таких утверждений казался вполне логичным.
Много ли найдется на свете артистов, которые сумели бы выдержать столько ударов?! Утесов выдержал. На какое-то время он действительно оставляет эстраду, уйдя в театр (хотя критики "доставали" его и там), снимается в кино. Но мечта о чем-то своем — необычном и невиданном — не оставляла артиста. И в 1928 году он понял, где может идеально самореализоваться. Об этом можно говорить с абсолютной уверенностью, поскольку сохранилось свидетельство самого Леонида Осиповича. Утесов вспоминал, что в 1928 году он побывал в Париже, где увидел выступление американского джаза. "Музыка, соединенная с театром, но не заключенная в раз и навсегда найденные формы. Свободная манера музицирования, когда каждый участник в границах целого может дать волю своей фантазии. В заученных словах, чувствах, мизансценах мне всегда было тесно. Именно в таком вот джазе, если, конечно, его трансформировать, сделать пригодным для нашей эстрады, могли бы слиться обе мои страсти — к театру и к музыке", — передавал впоследствии артист ход своих тогдашних размышлений. Вернувшись в Ленинград, Утесов набрал музыкантов и стал готовить с ними первую программу.
Трудностей, как и во всяком новом деле, было более чем достаточно. Прежде всего, возникли проблемы с музыкантами. Утесов, мечтавший создать "теа-джаз" — театрализованное музыкально-песенное представление, добивался от музыкантов, чтобы они были еще и артистами. На этой почве рождалось немало конфликтов, порою трагикомических. Так, один из музыкантов категорически отказывался во время исполнения опуститься на колено.
"Меня знает весь город, — твердил он. — Я служил в оркестре Михайловского театра, играл первый тромбон. И я буду становиться на колени?!".
Каким образом удавалось Утесову добиваться от музыкантов выполнения своих задумок, учитывая, что никто за эти (нередко ночные) репетиции не получал вознаграждения, мы уже не узнаем никогда. (Правда, известно, что Леонид Осипович обладал невероятным даром убеждения.) Однако самый страшный удар был нанесен внезапно и извне...
Репетиции уже шли полным ходом, когда Главрепертком, возглавлявшийся в ту пору "несгибаемым ленинцем" Федором Федоровичем Раскольниковым, издал распоряжение, согласно которому из репертуара, разрешенного к исполнению, разом исключались 1200 (!) музыкальных произведений, в том числе целый ряд джазовых пьес (вроде популярнейшего в ту пору "Джона Грея") и множество русских и цыганских романсов, включая "Калитку", "Пару гнедых", "Хризантемы" и др. Большего идиотизма история мировой музыки попросту не знает!
Это была катастрофа. Теперь перспективы нового джаза, и без того не слишком ясные, становились вообще призрачными. Но Утесов упорно продолжал репетиции. И оказался прав. Федор Федорович Раскольников в своем идеологическом рвении не учел того, что зовется "экономической составляющей". Эстрадные концерты весьма существенно пополняли государственную казну. Об этом стыдливо умалчивалось, но все годы советской власти именно из выручки от "презренной" эстрады в значительной мере дотировалось классическое искусство. Потеря такого источника финансирования, особенно в момент начинающейся "индустриализации" и "великого перелома", оказалась для государства чрезмерно ощутимой. Это быстро поняли финансисты и, судя по всему, сумели доказать "вождям". В силу чего постановление Главреперткома, невзирая на явное ужесточение идеологического режима (как раз в это время был снят со своего поста "либерал" Луначарский), постарались "спустить на тормозах". И Утесов "проскочил". 8 марта 1929 года "теа-джаз" Леонида Утесова впервые вышел на сцену. Репертуар был подобран необычно и, как мы бы сейчас сказали, толерантно; грузинская песня "Где б ни скитался я" (реверанс в сторону Генерального секретаря?!) сочеталась со скандальным шлягером "С одесского кичмана" (неизменный восторг публики!), а стихотворение своего земляка Эдуарда Багрицкого "Контрабандисты" Утесов исполнял под аккомпанемент чисто джазовой музыки Дональдсона.
Дальнейшее хорошо известно... Впрочем, последующий путь Утесова и его оркестра тоже не был усыпан розами. В 1930 году его объявили "рвачом", в 1934-м — "достаточно надоевшим", а фильм "Веселые ребята", принесший нашему земляку грандиозную популярность и официальное признание, вообще мог не выйти на экраны, если бы не вмешательство Сталина. Вполне возможно, что благосклонное отношение Генсека уберегло Утесова от угрозы повторения судьбы Вадима Козина, Лидии Руслановой, Михаила Эппельбаума и других популярных эстрадных мастеров. (Сам Леонид Осипович, человек в высшей степени словоохотливый, говорить на эту тему не любил.) Но и высшее признание не спасало Утесова от запрета на исполнение доброго десятка песен. И даже в 1954-м, когда, казалось бы, все страхи были уже давно позади, в журнале "Советская музыка" было опубликовано письмо некоей студентки Латвийской консерватории, которая обвинила знаменитого артиста в том, что благодаря ему на танцплощадках начали исполнять "буги-вуги"...
Надо было обладать немалым творческим, да и просто житейским мужеством, чтобы при всем этом сохранить верность своим принципам и своему стилю. Утесов таким мужеством обладал в полной мере. Знаменитый джазовый пианист Леонид Чижик, начинавший в утесовском оркестре, сказал в беседе с автором этих строк: "В тридцатые годы Утесов был одним из очень немногих истинно свободных людей в этой стране". Эта верность себе дорого стоит. Неслучайно даже рок-музыканты, отрицающие "совдеповскую" эстраду, не позволяли себе пренебрежительных высказываний в адрес Утесова. Более того, я как-то задал вопрос Борису Гребенщикову: не относится ли его знаменитое высказывание, что нужно уничтожить всю советскую эстраду, к эстраде 1930—1940-х годов, в частности к Утесову? "Что вы! — ответил БГ. — Я имел в виду только современную эстраду. Искренности у старых мастеров можно только учиться"...
Много лет назад мне довелось стать свидетелем такого эпизода. В подъезде дома, где жил Леонид Осипович, пребывал на правах всеобщего любимца песик, которого звали Шутик. Больше всего на свете он любил сахар. Стоило только издали показать ему кубик рафинада, как Шутик становился на задние лапы и с умиленным выражением морды начинал "собачий вальс". И вот однажды на моих глазах за этим занятием застал его Леонид Осипович.
— И тебе не стыдно, — обратился он к псу, — за кусок сахара продавать свое собачье достоинство?!
Меня поразила интонация, с которой прозвучала эта смешливая фраза. И лишь позже, перелистывая старые газеты, я вдруг понял, что в своей тираде, обращенной к собаке, Леонид Осипович был абсолютно серьезен. Ибо он как мало кто другой знал, насколько трудно сохранить собственное достоинство, не продаваясь за "кусок сахара".

Александр ГАЛЯС
"Киевский ТелеграфЪ" 20 - 26 марта 2009 №11 (461)

Проект Кроссворд-кафе